?

Log in

Нэйминг

Знакомые открывают аудиторскую контору и поставили передо мной задачу: помочь с названием фирмы. Решение родилось мгновенно - Булгактер.

Посмеялись, но регистрировать такое не решились. А жаль!

Про офис

Я часто остаюсь в офисе совсем одна. Целый день тишина страшная. Хорошо, что хоть птица прокричит, или охранник внизу зашуршит, или машина проедет. А за высоченным забором - небо, леса, поля. Иной раз совсем одуреешь. Тогда поскачу по ступенькам, или залезу на перила крыльца, чтобы хоть за забор поглядеть. Чувствую себя как Ева в Альпах в "Молохе" Сокурова. Хорошо, что сегодня все приехали! Пахнет завтраком и живым человеком.

По соседству с моим двоюродным дедом жила неприметная тётя Надя. Жила-жила, да и померла. И так бы не было в истории этой Нади ничего примечательного, если бы не обнаружилась за покойницей удивительная способность.

С самого рождения тётя Надя имела дефект речи – не выговаривала букву «к». В детстве за ней замечали этот дефект, но потом он куда-то подевался. Но как-то, вспоминая покойную тётку, её жизнь, цитируя её любимые высказывания, члены семьи вдруг с удивлением обнаружили, что дефект-то никуда и не исчезал, а не замечали его, потому что тётя Надя никогда не использовала слов с буквой «к».  Вместо «молока» у неё было  «парное», вместо «окна» - «рама». Так, бывало, позвонят ей родственники, спросят, чем она занимается, а она и ответит: «Сижу в раме».

Закончившая семь классов сельской школы, не читавшая книг и имевшая в качестве связи с цивилизацией два первых федеральных телеканала, тётя Надя виртуозно подбирала или изобретала синонимы ко всем словам, которые могли выдать её тайну.

Но поистине шедевром этой филологической находчивости стало собственное прозвище тёти Нади – Бабичева, которым она сама себя нарекла, потому что злосчастная буква «к» по року судьбы оказалась в её настоящей фамилии Бабенкова.

С самого детства истории прозвищ жителей бабушкиной деревни возбуждали во мне живейший интерес. Чем колоритнее и загадочнее было прозвище какого-то человека, тем сильнее мне хотелось узнать, почему ему такое погоняло навесили. Мне было 8 лет, когда меня отправили на пол-лета в деревню с сестрой Ирой, ей тогда было 15. И как-то встретился нам с ней сухонький пыльный старичок. Страшный, как чёрт.

- Вот леший, - не удержалась я.

- Это Драня.

- А что такое – драня?

- Не что, а кто. Человек. Все его так зовут.

- А за что?

- А за то, что шкуры кошачьи драл.

Вот я этого Драню, зверя такого, до сих пор помню.

А ещё старшие сёстры часто обсуждали некоего Мялу, с которым они на мотоцикле вечерами разъезжали да в местный клуб ходили. Я, конечно же, полюбопытствовала, что же это за фамилие такое, и вышел у нас целый анекдот:

- А почему вы так его зовёте – Мяла?

- Ну ты же знаешь, что у нас тут у всех прозвища. Вот Сашка Князев – Князь. Так же и Мяла.

- А у Мялы как фамилия?

- Синицын.

В деревне, где родилась моя бабушка, всю жизнь было и остаётся в порядке вещей давать друг другу прозвища. Делалось это всегда не из вредности или хулиганства, а по традиции.

Прозвище, во-первых, прекрасно идентифицировало человека. К примеру, Шур (производное от женского имени Александра, если не знаете) на деревне было несколько, но все понимали, о какой Шуре идёт речь, если говорили про Шурку Веселячу, мою четвероюродную бабушку.

Во-вторых, прозвище могло рассказать о человеке гораздо больше, чем тот же паспорт. Зоркий глаз общественности мигом вычислял колоритную деталь внешности или характера, сноровку в каком-нибудь деле, пятно на репутации или профессиональную принадлежность и приклеивал ёмкое говорящее прозвище всем членам «родового гнезда» и последующим поколениям. Так семейство моего двоюродного дедушки стало Седёлкиными  по прозвищу его прапрапрадеда, который мастерил конские упряжи. За много лет из просто перестали называть настоящей фамилией, Сотниковыми, поэтому, когда проводили церковную перепись, так и записали всех членов семьи Седёлкиными. Никто, собственно, и не сопротивлялся. 

В деревне чаще всего настоящую фамилию просто не помнят. Поймайте на улице за руку кого-нибудь из старшего поколения и спросите Надежду Родионову, никто не поймёт, о ком вы. А вот Надя Вулина ещё кое-кому знакома, это моя бабушка. Вулина - это на деревенский манер Улина, то есть дочь Ульяны. К слову, бабушка уехала жить в город 50 лет назад, и свою деревенскую тягу к прозвищам побороть в себе так и не смогла. И каждому члену нашей семьи, а также моим друзьям дала такое меткое и колоритное прозвище, что сам Николай Василич бы оценил.

Иной раз человеку доставалось такое забористое, такое мощное по свой энергетике прозвище, что оно могло даже оказать фатальное влияние на его жизнь. И вот вам одна такая трагикомедия.

Жил в смоленской нашей губернии одинокий мужичонка, прозванный Пёсиковым. Настоящую его фамилию я не помню, а откуда у мужичка такое прозвище, извиняюсь за каламбур, пёс его знает.  Жил он один. Имел слабость к алкоголю, что в деревне дело привычное. Скотины не держал, только пёс во дворе у него проживал, дом сторожил. 

Февраль в тот год был лютый. И вот в одну страшно морозную ночь случился пожар, и хата пёсикова погорела. Потушив к утру огонь, соседи вошли в дом. Поворошили уголья, достали из них то, что осталось от бедного мужичка, и свезли в морг. 

Тем временем бабы распорядились насчёт могилы и подготовили поминки. Настряпали еды, не позабыли и про кутью, накрыли столы и ждали уже закрытого гробика.

И случился в то время в наших краях районный судмедэксперт, которому и поручили исследовать труп-головешку. А он поковырялся и возьми да заяви, мол, вы же привезли останки не человека, а зверя какого-то. Мужики так и сели. Как так зверя? Стали разбираться.

Эксперт говорит, вроде как это собака. А в деревне сроду такого не бывало, чтобы псину в доме держали. Потому и в голову даже никому не пришло, что это мог быть не сам Пёсиков, а его пёс. А сам кстати за всё время не объявлялся.

Кинулись в хату. А там уже помёрзло всё. Что делать? Взяли соседскую собаку, сунули ей под нос кой-какие пёсиковы вещи и давай по пепелищу водить. Каким-то чудом обычный пёс, совершенно не приученный к подобной работе, унюхал и расковырял в обледеневшем тряпье тело мужика. Через пару дней его отпели и предали земле по всем обычаям.

Ну а пса просто так за углом закопали, без почестей. Он, шельма, некрещёным был.

Разгребая архивы

Обнаружила в старых альбомах коллекцию фотографий мальчиков, которые ухаживали за мной в школьные годы. Загорелый М. с огромным бутербродом с красной икрой и душевнейший человек А. в белом банном халате навеяли на меня романтическую тоску. Было же время! Сейчас уже можно с уверенностью сказать, что первые чувства никогда не сравнятся со вторыми, третьими и всеми последующими. Даже на самое большое и искреннее чувство, возникшее во взрослом возрасте, неизбежно влияют страхи, цинизм и выводы, родившиеся из ошибок прожитых лет. А тогда, наверное, именно незнание разочарований позволяло любить с максимально возможной силой чувств, во всю сердешную широту. Чем старше человек, тем больше он жадина на искренность и проявление душевных порывов.

Бесы, нищенство и папа

Когда родители разводились, единственное, что было сложно поделить, - это домашняя библиотека. Мы с папой безумно любим бумажные книги, и представить что одного, что другого без этих бесконечных книжных завалов и запаха библиотечной пыли было невозможно. У меня прямо сердце разрывалось: ну как оставить батю без всего этого? А он взял и с лёгкостью почти всё отдал мне.

А тут сунулась, и не нашла Достоевского. Спрашиваю сегодня папу, мол, не у тебя ли "Бесы"? И ещё "История нищенства, кабачества и кликушества на Руси" меня интересует. Он говорит, всё у меня, завезу тебе, не забыть бы только. А я ему: "Да это же легко запомнить - бесы и нищенство". Отец с пониманием: "Да. Наша тема".

Бабья забота

В вагон вошли двое - супруги, уже немолодые, но ещё свежие. Он сел напротив меня, у окна, а она - с краю, рядом со мной. Всю дорогу она вертелась - то заглядывала мне в книгу, то в окно, то на часы, откидывалась на мягкую спинку, тискала свой кулёк или опускалась на руки, сложенные крестом на коленях.

Поначалу она долго приставала к мужу. Они обсуждали какую-то ерунду, да как-то свысока, говоря гадости и будто даже соревнуясь в том, у кого противнее это получится. К счастью, он быстро утомился, забился в угол, долго равнодушным взглядом смотрел на качающиеся провода, и, наконец, задремал.

Солнце уже совсем опустилось. Вагон остыл. Ветер перебегал из одного окна в другое, и уже не казался лёгким и свежим, и был неприятен, и все ёжились поближе друг к другу, почему-то стесняясь встать и опустить стёкла.

Она всё дёргалась, как только дёргаются и маются в длительной поездке маленькие дети, наконец, совсем заскучала и вдруг резко перегнулась через меня, цапнула его за локоть и растормошила. Он, выдернутый изо сна, долго моргал высохшими глазами и пытался расслышать, что она пытается ему сказать.

"Вить, ты бы ветровку надел!" - говорила она ему сквозь грохот колёс и указывая глазами на большую сумку. - "Так оно тебе лучше будет".





Пикник на обочине

Сходили мы тут на прогулку. Я взяла камеру, нащёлкала друзей. А дома глядь - что ни лицо, то рожа. Да не просто рожа, а целый характер! Я всех этих типичных представителей, включая меня, собрала и сделала обложку для книги. Гипотетической.